Из небытия - Анастасия Шадрина

– Мой первый снег… в новой жизни, – сказала с каким-то детским изумлением в голосе.

Эйдан в этот момент не сводил с неё глаз, наблюдая, как белые крохотные звёздочки ложатся на её ресницы и распущенные пряди волос. В её спокойствии и простом восхищении он видел нечто хрупкое и удивительное, что нечасто позволял себе замечать.

– Да… прекрасное зрелище, – задумчиво произнес он.

В это время, в одной из башен замка, в тени пологих штор стояла Луиза. Её пальцы сжимали край холодного подоконника, а взгляд, острый и бесстрастный, был устремлён вниз, на них. Внутри липкими сгустками накапливалось неприятное чувство – не гнев, не зависть, что-то глубже, темнее, что трудно было бы описать одним словом. Это чувство обволакивало её горло, стягивало грудь, заставляя дышать тяжело и рвано. Луиза заставила себя отпрянуть от окна. Она пересекла комнату и с глухим стоном упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Громкий, срывающийся крик вырвался из её груди, приглушённый тканью. Только когда она выдохлась – стало легче. Внезапно за дверью раздался отрывистый, властный стук. Луиза вздрогнула. Этот ритм она узнала сразу, так мог стучать только один человек.

– Оставь меня! – выкрикнула она резко, не поднимая головы.

Стук прекратился. Повисла тишина. Несколько долгих секунд Луиза смотрела в сторону двери, ожидая, что гость всё же уйдёт, но тот не ушёл. С тяжёлым вздохом она подошла и, поколебавшись, приоткрыла дверь. Перед ней стоял Вильгельм. Он выглядел осунувшимся, но уже протрезвевшим; глаза устало потемнели, в них сквозила искренняя вина.

– Я могу зайти? – тихо спросил он, посмотрев в сторону.

Луиза ничего не ответила, лишь молча отступила назад, распахнув дверь шире. Король прошёл в её покои, и опустился на краешек стола, рядом с недописанным письмом. Некоторое время они сидели в глухом молчании, каждый в своей крепости.

Наконец Вильгельм нарушил тишину:

– Прости меня…

Луиза с горечью усмехнулась, фыркнула, а затем резко отвернулась и отошла к камину. Скрестив руки на груди, она уставилась на огонь.

– Что мне твои извинения? Это ведь не первый и, боюсь, далеко не последний раз.

Луиза сжала пальцы на сгибе локтя, выпрямив спину. Она медленно повернулась к нему и посмотрела с холодным укором.

– Не стыдно ли тебе, отец, позорить наш род своим пьянством, скандалами и безрассудными поступками? Ты – король. В твоих руках целое государство. Ты не просто человек, ты – символ. А ведёшь себя, как… как деревенщина, которому всё дозволено!

Её слова резали, словно плеть. Вильгельм чуть вздрогнул, но остался на месте. Он тяжело выдохнул и, опустив взгляд, тихо произнёс:

– Я такой, какой я есть. Все мы не без греха… Бремя власти – тяжело. Ты пока этого не понимаешь.

Луиза шагнула к нему ближе, и её голос стал насыщен жёсткой искренностью:

– Хватит жалеть себя. Власть – не бремя, если ты сам не решил тащить её, как якорь. Она – меч в твоей руке, но ты уже давно забыл, как именно им нужно рубить… и ради чего.

Вильгельм смотрел на дочь молча. Он вдруг увидел в Луизе не просто свою вспыльчивую наследницу, а женщину, в чьих словах звучала воля, рассудок и гордое достоинство. Всё это в ней выдавало не капризную деву, а будущую королеву.

– Я выступлю с объявлением, – проговорил он, медленно поднимаясь со стула. – Скажу, что новость о твоём замужестве была недоразумением. Ошибкой, допущенной в пылу событий.

Луиза нахмурилась. Некоторое время она безмолвно стояла и что-то тщательно взвешивала у себя в голове. Затем её губы дрогнули, а голос прозвучал твёрдо:

– Нет.

– Что значит «нет»? – Вильгельм нахмурил брови. – Я же это ляпнул сдуру. Ты вообще представляешь, что будет? Сколько людей обозлится на меня за это решение! Да большая часть знати не одобрит этот союз.

– Королю нужно отвечать за свои слова. Если ты уже принял это решение, то не отступай. Народ должен видеть в нём не прихоть, а шаг, продиктованный разумом. Мы покажем, что такой союз – продуманный и мудрый выбор. Он откроет перед короной новые дипломатические возможности. И… если у нас появятся дети, они, скорее всего, унаследуют магический дар. Разве это не залог силы?

– Наш род ни разу не смешивал свою кровь с магами, – Вильгельм озадаченно поскреб ногтями по подбородку. – Я даже не знаю, что из этого может выйти. Что, если такие дети будут… иными?

Луиза медленно подошла к нему и положила ладонь на его руку, не как дочь к отцу, а как наследница к правителю.

– Я чувствую, – сказала она, – что именно так наш род станет ещё могущественнее.

– Они посчитают меня безумцем… – король слабо усмехнулся.

– Папа, ты и есть безумец, – сказала она с любящей улыбкой, и обняла его, уткнувшись в широкую грудь.

Вильгельм на миг замер, не зная, как быть с этим светом, внезапно вспыхнувшим в сердце. Его губы чуть дрогнули, он прикрыл глаза, обняв её в ответ и прижал к себе, как в те далёкие времена, когда она ещё была малышкой и верила, что отец может защитить её от всего на свете.

– Я сделаю всё, – прошептал он. – Всё, чтобы ты была счастлива, дочка.

Под покровом ночи

Стража перед королевскими покоями, как всегда, застыла в непроницаемом молчании, когда массивные створки скрипнули, впуская Вильгельма внутрь. Тяжесть прожитого дня тянула в сон. Он протянул руку к голове, медленно снял корону и взглянул на неё: массивная, широкая, отлитая из тёмного золота с изумрудами, сверкающими, как капли крови, она была воплощением власти и всех её проклятий. С тихим звоном он опустил её на резной столик у изголовья. Затем, даже не переодевшись, упал на постель, раскинув руки. Он едва прикрыл глаза, как провалился в сон без сновидений, словно его подхватили незримые воды забвения.

Время покоя продлилось недолго. Монарх очнулся резко, судорожно, от собственного надрывного кашля. Воздух стал плотным и пах гарью. Когда Вильгельм приподнялся на локтях, глаза защипало от едкого дыма. Стены дрожали в неестественном багровом свете. Ткань балдахина вспыхнула языками пламени, огонь бежал по шторам и коврам, как по сухим стеблям.

– Что за… – выдохнул он, но слова тут же утонули в кашле.

Король ринулся к двери. Дыхание сбивалось, а грудь сжимало судорогой. Он схватился за ручку и с силой дёрнул, затем ударил плечом – дверь не поддавалась. Вильгельм снова и снова налетал на неё, хрипя и кашляя, но результата это не принесло. Кто-то подпёр дверь снаружи. Пламя охватило стену у окна. Дым стелился змеиными кольцами, заполняя каждый угол, каждую щель.

– Откройте! – выдохнул он, не узнавая собственного голоса.

В этот момент Вильгельм понял: он один. Совсем один.

***

Медленно опуская перо, Эйдан разжал пальцы и откинулся на спинку стула. Перед ним на столе лежал свиток, где большими буквами аккуратно было написано: «Акт об амнистии». В нём говорилось, что отныне маги, скрывавшие свою силу, не будут подвергнуты наказанию, если выйдут из тени и принесут присягу короне. Он провёл ладонью по лбу и встал, чтобы размять ноги. Расхаживая по кабинету, Эйдан бормотал строку за строкой, прислушиваясь к звучанию фраз. Всё ли точно? Всё ли весомо? Он остановился посреди комнаты, когда позади внезапно распахнулась дверь. Эйдан лениво обернулся. На пороге стоял мужчина лет тридцати, в тёмно-серой одежде лекаря. Его взгляд, холодный, презирающий, был устремлён прямо на некроманта.

– Чем могу помочь? – спросил он, сверкнув глазами с настороженностью.

Мужчина не ответил. Лишь стоял как вкопанный, дыша тяжело и зло. Эйдан медленно поднял руку, готовясь к магическому импульсу, но не успел. Сзади метнулась вторая тень. Холодный металл скользнул по горлу Эйдана одним резким, точным движением. Горячая кровь хлынула мгновенно.